myth_neues: (мачо)

Ему казалось,  что сейчас жизнь кружит в бешеном танце ярких огней, проносящихся мимо автобуса. Лирики в том не было никакой. Тривиальное отображение реальности, эмоций и подростковых желаний. Девушка, сидящая на коленях, казалась тем единственным существом, ради которого переживалась вся эта гамма эндорфиновых трипов под названием, не менее тривиальным, любовь.

Несмелову был невдомёк, что все эти цветочки, поездочки по ночи и дешёвые шоу, в виде салюта на девятое мая и наигранной брутальности, в девичьем сердце никак не отозвались.

Мариночка Кукушкина. Восьмиклассница из 17ой школы. Знать судьба свела.

Следующий визит к Мариночке завершился непусканием на порог и вопросом «чё надо?» через этот самый порог.

Никогда. Никогда ещё Несмелов не чувствовал себя таким дураком. Ступор, отрицание, а потом признание того, что он всё-таки дурак, и что повёлся на Мариночкины карие глазки и такие соединяющие подростковые сердца музыкальные вкусы.

Окна пятиэтажек смотрели подслеповатым блеском пасмурного неба. Июньская духота и кровь, хлынувшие от стыда, ошпаривали кожу.

Несмелов двинулся вдоль дороги, мимо спальных районов, проезжавших одиноких машин и людей, которые никогда не видели Мариночкиных глазок. Забравшись на пригорок с видом на микрорайон, он уселся на влажную траву и заплакал.

 Где-то вот здесь начинается молодость в том истинном понимании. Со всем этим пиздострадальчеством, соплями, необузданным либидо с передёргиванием затвора, а потом блажь – девочки, пиво, наркотики, друзья, ночь, клубы, вписные хаты, случайные заработки, студенчество, взрослые выяснения отношений с ещё пубертатными прыщами на лице.

Но у Несмелова всё это было ещё впереди. А пока он сидел и плакал. Но это были уже слёзы мужчины, которому ещё предстояло покупать презервативы в аптеке и стараться при этом не краснеть.

myth_neues: (очки)
Выразить отношение к самому себе – задача сложная. Порой неразрешимая без достаточно критичного восприятия себя родимого. Рефлексия образов собственного «Я» иногда заводит в дебри самобичевания и оканчивается либо суицидом либо недельным запоем. Почему весь мир не спился и не прикончил себя в экстазе собственного задротства? Просто мир делится на тех, кто не умеет и не желает смотреть на себя изнутри, и тех, кто всё-таки больше одарён интеллектом (да здравствует Кащенко!) и у него ещё хватает ума на то, чтобы встать и пойти дальше.
Собственно Несмелов так и поступил. Рвотные массы отвращения к своей маниакально-депрессивной сути с клиническими манифестациями в виде кризиса среднего возраста обычно кроме как нечистот не воспринимаются, поэтому их надо смывать без остатка.
Школа, университет, работа, жена, а потом возраст, который до кучи отмечать-то нельзя – прошлое. Вычеркнуть не получиться, а смириться можно - в конце концов: как заезженная пластинка про то, что именно тогда-то жизнь и начинается. Хотя начаться можно в любой день. Всё зависит только от того, насколько тебя это всё достало.
Именно сегодня это и произошло. Блядство мира в сочетании с собственным ничтожеством никак нормальным, а уж тем более красивым не назовёшь.
Все эти психологи, вегетарианцы, участники движения нью-эйдж, да и просто пидоры с радужными флажками и представлениями о жизни каждый день трындят о том, «ка-ак прекрасен этот мир, посмотри-и-и, посмотр-и-и…».
Только это не мешки ворочать, особенно если последние у тебя под глазами и по утрам изголяться в туалете на предмет того, как бы ни промазать, не приходится.
Поэтому, когда однажды в зеркале ты увидишь не студентика, а мужичонку с помятым лицом и островками счастья вместо эмошно-хипстерской шевелюры, то огорчаться не стоит. Да-да. Бабочка никогда не расстраивается, понимая, что когда она была гусеницей, то всё было впереди, а теперь осталось только потрахаться и умереть. Хотя окологлоточный нервный ганглий не способен на подобные изыски, осознание сказанного не умаляет общего пессимизма бытия чешуйчатокрылых.
Мысли как табуны лошадей проносятся в голове порой за секунды. Вот и сейчас они неслись в голове Несмелова сигналами S.O.S. к самым голосовым связкам…
Несмелов проорал что-то невразумительное, выматерился и сплюнул на кафель.
За дверью зал, за залом ещё дверь, за которой безветренный мороз декабря и детская радость в ожидании чуда.
Иногда просто надо сделать один шаг и слиться… тихо, высморкнутой соплёю в дырку раковины.
Ощущение свободы приятно. Секунды сумасшествия. Безграничного счастья от понимания, что грязные лавки бараков и крики надсмотрщиков позади. Потом, конечно, эйфория проходит и интимные игрушки садюги-жизни претерпевают метаморфозы в виде новых обязательств и долгов, но это ничто по сравнению с пустотой не-зависимости.
Всё это, конечно, понималось и давно ещё было принято как непреложное, только осуществление всего задуманного – сложная задача. Не повторяясь и не ища в себе оправданий надо сделать шаг. Но Несмелов его не сделал.
Умывшись и приведя себя в порядок он направился к двери в зал ресторана.
myth_neues: (Default)
Несмелову было скучно.
Всё вокруг кружило и ухало. Яркие всполохи света и громкая музыка в сочетании с алкоголем ещё больше отупляли внимание. Дорогие тряпки, одетые в честь знаменательного события, мелькали  перед лицом. Несвежее амбре салатиков, водки и дешёвых духов разливалось по залу и вихрем всемирного эфира втягивалось в носоглотку.
Несмелову было скучно. И не от того, что новогодний корпоратив был похож на все предыдущие, а собственно просто скучно.
Годами выетое сознание, как прохудившаяся труба, уже не фильтровало происходящее вокруг и вся информация от окружающего мира просачивалась в бездонную яму пьяного мозга. Запахи, звуки, мелькание цветных огней смешивались в однообразную серую массу и грязевым селем, проносясь по закоулкам души, смывали все остатки чувств, желаний и эмоционального отклика от ощущаемой действительности. Это было сродни сатори. Безграничного пустого пространства, наполненного исключительно благоденствием и упоением избавления от всякого страдания, которое приносит нам мир.
Несмелову было скучно и иногда грустно. Спасшиеся от грязевого селя остатки жалости к себе надрывно кричали, моля о спасении. В такие минуты казалось, что жизнь не просто прожита зря, а прожита «за зря». Сознание Несмелова в какой-то момент уцепилось за это лексико-логическое несоответствие дабы избежать окончательного погружения в алкогольную нирвану, но тут же отпустило эту возможность и позволило физиологии дальше растекаться по неудобному стулу ресторана.
Контора гуляла.
Жирная бухгалтерша Василиса Сергеевна выползла на танцпол и начала зажигать с более молодыми сотрудниками. Её голубиное тело- с огромным животом, маленькими ножками и массивной шеей с сидящей на конце пигмейской головкой – словно веретено вращалось среди тонких, как тени, фигур парней и девушек. После каждого самоуверенного па и неудачных попыток чмокнуть волосатого, бледного и чем-то похожего на вампира сисадмина веретено выносило на край танцевальной площадки с неизменной остановкой о праздничный стол. Причем смягчённая обширным задом остановка с упорной зависимостью приходилась по лицу одиноко сидящего Несмелова. Но Несмелову было скучно, поэтому его участие, в качестве швартборта в страстных попытках соблазнить упыря-сисадмина, ничуть его не смущало.
Женщины из отдела госзакупок Валя, Света и Анастасия Дормидонтовна что-то резво обсуждали прямо за спиной Несмелова периодически разражаясь бабьим утробным смехом, который, как казалось, исходил из самой глубины их маток, извергших на свет горячо любимых чад, поступающих в университеты, заводящих семьи и клянчащих деньги на эти семьи у своих «предков».
Одновременно по-буддистки пустое и имажинистски наполненное картинками просветление Несмелова продолжалось. Глаза или показывали правду окружающего безумного мира или давно слиплись в отчаянном порыве организма не заснуть, и поэтому больной мозг рождал недоношенные образы чувственного восприятия.
Пьяненькие водители развлекали поварих пошлыми анекдотами, оканчивавшиеся непременными домогательствами кухонных нимф, отчего те блядски хихикали и истошно визжали, когда извозчики пытались их ущипнуть за целлюлитные бёдра. Водка бурным потоком  из горноводного источника бутылок заплёскивалась в их лужёные годами странствий глотки. Жизни бродяг-дальнобойщиков на бескрайних дорогах России, словно взбесившийся диафильм, проносились в голове Несмелова. Руки с очерствевшей от неустанного держания баранки кожей, автозаправочные станции, гаишники, норовящие уличить перегар в прокуренном дыхании, «плечевые» с любовью на ночь по низким обочинным ценам и необъятные просторы Родины, которая когда-нибудь споёт хриплым голосом, что вот на таких, как они, дальнобойщиках держится Русь.
Очередной, но более решительный толчок толстой бухгалтерской жопы разбудил и даже немного отрезвил Несмелова. Он встрепенулся, всё также сидя на стуле, огляделся по сторонам и приподнялся в направлении туалета.
Стучащий, клокочущий ад ресторанного зала оканчивался спасительной скрипящей дверцей. Пролетев подбитым истребителем мимо пьющих и танцующих коллег, Несмелов оказался в белом и ослепительно ярком помещении уборной. Чуть не поскользнувшись на пропитанном мочой и хлоркой кафеле, он ринулся к воронке фарфорового изваяния унитаза. После удаления продуктов неудачного метаболизма из своего желудка Несмелов умылся и взглянул в зеркало. Мезальянс палёного коньячка и майонезной кулинарии был, как говорят, «на лицо». Потухший огонь глаз разливался углями покрасневших белков.

Profile

myth_neues: (Default)
myth_neues

November 2016

S M T W T F S
  12345
6789 101112
13141516171819
202122232425 26
272829 30   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 08:34 am
Powered by Dreamwidth Studios